EX-TV



ПОЧЕМУ ПИТЕРСКАЯ ЖУРНАЛИСТИКА ВОЗРОДИТСЯ?

28.07.2017


    Телеведущий Татаров Валерий Николаевич.jpg
Ко мне обращаются молодые люди с одним только вопросом, стоит ли заниматься журналистикой? Мол, Интернет сейчас важнее ТВ, что «приличных СМИ не осталось», с чем во многом можно согласиться… Тогда, зачем вопрос о том, стоит ли заниматься журналистикой?... 

Я отвечаю честно. Вопросом на вопрос: «А ты пробовал (а)?». «Нет», - обычно отвечают. «А чего тогда спрашиваешь? Попробуй». Умение ставить правильно вопрос – это, между прочим, ужЕ журналистика. Значит, штука по любому (то еще словечко! –В.Т.) полезная в жизни. Если ты любишь и умеешь подбирать единственно точные слова, ставить вопросы и самому на них искать ответы, то ты годишься для журналистики. Возможно, я вас удивлю, но иногда один удачно поставленный вопрос, вынесенный в заголовок, может легко заменить большой аналитический материал. Например, «С кем вы, мастера художественного слова?» или «Who is mister Putin?» или «What happened with the Kursk submarine?»… Здесь и вопрос и одновременно ответ. Умение сказать коротко и узнаваемо о сложном, плохо различимом – это тоже журналистика.
Сейчас журналистика переживает не самые лучшие времена. Грубо говоря, она…умерла. 

Валлерий Татаров эксперт.jpgЯ, еще не старый человек, говоря на профессиональные темы, теперь часто употребляю слово некогда любимое советское - «молодежь». Им легче обозначить в профессии тех, то не знаком с профессиональной школой ленинградской журналистики. Так вот, молодежь наша растерялась: некому служить. Вообще! Не стало зрителя-читателя-слушателя. Как говорила Раневская, «раньше халтурили актеры на сцене, а теперь халтурят уже и зрители в зале». Для журналистики отсутствие общественного заказа – это смерть профессии. Как с уходом умного ищущего зрителя умирает за ненадобностью актерское мастерство. Театр еще функционирует, идут постановки, «ложи блещут», льется шампанское на премьерах, а театр мертв. Потому что по сцене скачут, тряся причинными местами, голые люди, а вместо текста и страданий – рвотные звуки, стоны совокупления. «Новое прочтение классики»… С питерской журналистикой – та же беда. Она вроде, как есть. По присутствию. Но ее нет. По содержанию и значению.
Сначала умерло радио… Потом – все остальное, что представляло собой цвет передовой публицистической мысли, зафиксированной и отраженной в тексте. Именно текст и его манера подачи составляли суть питерской школы журналистики. Знаменитая на весь СССР ленинградская школа радиожурналистики умерла тихо, как интеллигентная старушка. Кому могла помешать ГТС – городская трансляционная сеть? Кому угодно – только не ленинградцам. Подозреваю, что это была извращенная подсознательная месть городу и его жителям со стороны не талантливых, завистливых и жадных людей. Они же в середине 90-х отобрали федеральную «кнопку» у ленинградского ТВ. Но именно с гибели ГТС началось уничтожение питерской журналистики как самобытного системообразующего явления. Умерли почти одновременно и сразу лучшие газеты, лучшие телеканалы. Может, туда им и дорога, раз за них не вступилось ни общество, ни профессионалы?... Ведь, казалось бы, ничего страшного не случилось. «Отряд не заметил потери бойца». Но город не только перестал общаться и иметь свою точку зрения по важнейшим вопросам жизни. Город сразу перестал быть интересным. Возможно, он сам этого не заметил. Но великие города тем и велики, что порождают особый тип мысли и общения. Именно за общением, за «подпиткой» тянулись в Петербург очумевшие от провинциальной затхлости и самодурства местных «князьков» приезжие таланты: писатели, художники, ученые и изобретатели. Теперь за идеями в Питер теперь и ехать не стоит!.. Разве что – поглазеть на белые ночи и побывать на футболе, на самом дорогом в мире стадионе. В Петербург нынче нельзя приехать не только за идеями. Даже за деньгами. И не потому, что «все уже украдено до нас» ( хотя и это тоже!..) Деньги водятся там, где рождаются, сталкиваются, крепнут и реализуются идеи. Все более менее «хлебные» места монополизированы. А там, где монополия, мысли и новаторские идеи не размножаются. Чтобы звенеть и подпрыгивать золотой монетой, идея должна быть привлекательной и важной для всех. Журналистика – это та самая профессия, которая ищет и находит идеи и их обладателей. Если государство продуцирует только одну идею – сервильности и чинопочитания, то вскоре верность становится главной добродетелью. При Госзаказе на верность, смелые идеи воспринимаются как критика устоев, а смелая авторская журналистика оказывается просто не нужной и даже вредной профессией. 
Валерий Татаров на занятии.jpgВ этом месте я должен посочувствовать профессиональной журналистской молодежи. Мы начинали свой путь в профессии с перестройки и гласности. А у вас, юные журналисты, совсем не густо у вас с выбором, ребята. Или заниматься стимулированием продаж, или служить начальству, или идти в оголтелые оппозиционеры. Хотя, если вы не будете служить, то оппозиционером специально можно и не становиться, вас туда и так запишут. Есть риск, что вас также запишут в «православные» и точно сосчитают. Потому, что духовность теперь ходит по Петербургу с калькулятором в руках у мордовских священников и имеет четко выраженные статистические параметры. Как привес пионеров в детском лагере у директора Дынина. Прихожан – столько-то, церквей шаговой доступности – столько-то. А тому, кто не согласен, отключим газ и откажем в благословении… Если событийная журналистика еще теплится на развалинах новостей о коммунальных авариях, метеорологических катаклизмах и крупных ДТП, то с духовной журналистикой – полная труба! Вершиной изумительного скудоумия идей в условиях сузившегося до смольнинского пула информационного пространства и отсутствующей конкуренции интеллекта стала история с «решенным вопросом» о судьбе Исаакиевского собора. 
Этот бесславный период в жизни Петербурга и питерской журналистики отмечен фразой, характерной для не живого бюрократического текста: «Вопрос решен». Так сказал губернатор Г.С. Полтавченко о судьбе Исаакиевского собора. Кем решен? Когда? Как решен? Чем-то изумительно брежневским повеяло от этих двух слов… Так же губернатор мог сказать о многом другом, ставшем рутиной в период его губернаторства. О закрытых и замороженных мега-проектах, типа Орловского тоннеля, о бесконечных синих заборах, за которыми ничего не происходит, о горе мусора на месте «Набережной Европы», о позорной застройке типовыми домами «на продажу» намывных территориях Васильевского острова. О закрытии «брэндовых» питерских газет «Смена», «Вечерний Петербург», «Невское время», популярнейшего «РАДИО-БАЛТИКА» и телеканала 100ТВ… «Вопрос решен». В пользу мертвого текста. В пользу мертвечины… Во имя ее величества «Вертикали власти» и ее нижайшества «Услужливости начальству».
Подчеркну. Сначала в Петербурге умерла журналистика, а уж потом был «решен вопрос». 
Но, если в одной палате умер больной, - это еще не значит, что в этой больнице не надо лечиться. Если в Петербурге умерла профессия журналиста, это не значит, что она не нужна городу и горожанам. Допустим, что Георгию Сергеевичу Полтавченко журналисты не нужны. Ну, так это объяснимо. Градоначальник его типа не решает задач связывания общества на основе идей или общих целей. Нынешний губернатор был поставлен здесь с тем, чтобы решать иные задачи. Возможно, он их успешно решил. Мы об этом не знаем. И потому, что он сам об этом не говорит. И потому, что спросить его некому. Журналист – это человек, который спрашивает не о том, что приятно, а том, что важно, о чем все думают. Таких в Питере не осталось. Те пожилые мальчики и девочки, что ужами вьются у ног Полтавченко, скорее, напоминают пародию на самих себя в молодости, а не ответственную и свободную прессу. Когда у редактора издания «Копейка», выходившего в Петербурге в 19 веке спросили, каково ваше профессиональное кредо, тот, поняв, что от него хотят, простодушно ответил: «Кормимся-с!» Вот они и кормятся…Студия с Красной строки.jpg
Одна девушка по рекомендации уважаемых мной людей пришла для профессионального разговора. «Хочу быть как вы, Валерий Николаевич». «А как я?» - уточняю. «Чтобы говорить с экрана что-то важное, весомое. Чтобы мои слова потом обсуждали. Чтобы меня любили и ненавидели»… Вроде бы, все правильно формулировала. Но я насторожился: «А с чего ты решила, что тебя будут обсуждать? Для этого надо постараться. Надо иметь свой почерк, надо писать интересные тексты»…Вижу в глазах у девушки растерянность и непонимание, словно плохо расслышала. Продолжаю: «Надо искать тенденции в буднях, видеть в простых вещах важное, а в новостях – подмечать черты события. Улавливать почти интуитивно незаметные детали и подбирать слова так, словно они в этом месте были всегда»… Вдруг она поняла и, как следствие, просияла. «Ах, вы об этом? – девушка облегченно простила меня за бестолковость. - Нет, тексты я не люблю и не умею писать. У меня по русскому за сочинения всегда «тройки» были…Я бы начала… с прогноза погоды, а уж потом, привыкнув к камере, что-нибудь авторское повела»… Здесь мне понадобится пауза, чтобы вы мысленно представили выражение моего лица и мое безутешное сокрушительное одиночество от встречи с этим милым «продуктом эпохи»… Она так и сказала «что-нибудь авторское повела»… 
Дело в том, что для подавляющего большинства приходящих в профессию тележурналиста гораздо важнее быть просто показанным, чем показанным в минуты созидания авторского текста. Вы чувствуете разницу? Она – принципиальна. И она ставит на берега пропасти два типа молодежи, мечтающей о тележурналистике. В журналистике вообще и телевизионной в частности текст самоценен. Лицо – имя прилагаемое к тексту. 
… С тех пор я девушку не видел. Зато я вижу десятки других девушек и юношей, таких, которые тоже «начали с прогноза погоды» и так на нем остановились, хотя и ведут «что-то авторское». При всем уважении к коллективному Ивану Урганту, ко всем Малаховым и Собчакам вместе взятым, профессия конферансье, которой они овладели, возможно, в совершенстве, не является хоть сколько-нибудь похожей на профессию автора-журналиста. Журналист – это Евгений Поддубный, Аркадий Мамонтов. Это Анастасия Попова. В меньшей степени Ольга Скабеева или Владимир Соловьев. Совсем в маленькой степени – Владимир Познер. Журналист – это Георгий Бовт и Татьяна Москвина, люди которые пишут, зная предмет, событие или явление, изучив его лично, побывав на встрече с ним и, в момент описания, делятся своими впечатлениями. Вот, что такое журналистика и кто такой журналист. По большому счету великий физиолог академик Павлов свои последние дни и часы провел как журналист, описывая как специалист и регистратор свое угасающее состояние умирающего человека. Так появился уникальный текст профессионального журналиста, человека, записывающего факты и передающего текст остающимся жить. 
valeriy-tatarov.jpgМои учителя в журналистике Ирина Петровна Никифорова, Бэлла Алексеевна Куркова, Виктор Михайлович Бузинов, Александр Михайлов, Татьяна Трубачева и, конечно же, Олег Константинович Руднов всю жизнь положили на качественный, т.е. честный, живой, насыщенный в меру фактами и эмоционально исполненный текст. Когда я говорю молодежи, что текст бывает «живым» и «мертвым», они не сразу понимают меня. Живой текст имеет значение для автора. И, через него, - для всех. Мертвый текст такого значения не имеет. Мертвый текст можно повесить на сайте, выдать в эфир, отредактировать, не спрашивая автора. Мертвый текст ничего не изменит. Он просто займет место. Как покойник перед похоронами, занимает место в доме («Господи!..Ну, когда же его вынесут наконец!.."). Как статистика без оценки. Как факт без последствий. 
Живой текст имеет свойство развития. Т.е. он саморазвивается внутри себя. Не важно – полторы минуты или полчаса идет текст. За кадром он или в кадре. Его структура подчинена эволюции от «Однажды…» до «…всего вам доброго»
Журналист не спросит о глупости. Умный – значит, уже профпригоден. Журналист не спросит об очевидном. Любишь людей? Тонко чувствуешь других? Значит, подходишь для профессии... Ради истины журналист готов пожертвовать временем, теплой компанией, одобрением родственников, солидарностью друзей, личным здоровьем, покоем. Если ты тот, кому «больше всех нужно», то подходишь для профессии. Журналист образован, начитан, интересен и не останавливается в своем развитии… Для него специалист в вопросе важнее, чем он сам в теме. То есть он еще к тому же и скромен, самодостаточен. А еще он ответственен. При чем за все и за всех, с чем и с кем связан по жизни. Если учесть, что журналист связан с народом, с Родиной, то он, во-первых, - обладатель уникального человеческого и профессионального дара. (Кстати, у настоящего журналиста не бывает выходных. И вообще, перерывов в работе не бывает. Потому, что журналистика – это образ жизни, манера общения с миром). Во-вторых, журналист приносит пользу народу и Родине. Он за них отвечает. Такая профессия. Вопрос: можно ли этому научить на журфаке или на курсах? Ответ однозначен: нет. Но в журналистику идут именно за тем, чтобы реализовать эти качества. Я бы сказал, что журналистами не становятся, а рождаются, если бы не знал о значении судьбы в жизни каждого из нас и школы мастерства. Судьба журналиста в том и состоит, что реализовать и свою ответственность, и свой талант понимать время и слышать людей. Тот, кто умет все свои пять основных чувств и интуицию предвидения посвятить написанию текстов, тот - журналист. А еще – журналист должен быть…хорошим человеком. То есть – не подлым. Выдающийся кинодокументалист Герц Франк так об этом сказал «…Главное в этическом кодексе документалиста: не использовать камеру во вред человеку, не оскорблять его достоинство. И еще, нельзя подсматривать — надо смотреть. Смотреть и видеть! Глазами и сердцем». В этом, кстати, есть не только закон журналистики, но и ответ на вызовы Интернета. Надо со всей определенностью сказать - журналист – это не блогер. Иногда блогеры проявляют задатки журналиста, но это ровным счетом ничего не значит. Блогер ни за что не отвечает. А журналист отвечает за все, проверяя факты и разыскивая свидетеля события, аналитика явления, специалиста-эксперта явления…Журналист – это не популярность любой ценой, не «лайки» и ржач, не прикол. Журналист – вестник. В нем не меньше апостольского, чем в нас всех высокого в минуты угрозы жизни, в минуты прощания с самыми близкими на краю неизвестности.
На этом можно было бы поставить точку и разойтись, сочтя все перечисленное недоступным простому смертному. Но мы же с вами знаем, что настоящие журналисты были, есть и будут. Как всегда были, есть и будут талантливые и справедливые люди, умеющие описать жизнь и мир людей. Писательство – миссия, иногда граничащая с мессианством. Но упаси нас Бог заметить это в себе первым. Пусть о вашей незаменимости в Вечности скажут другие. Но, если серьезно, сколь бы мелки были журналистские темы, сюжеты и репортажи, за ними всегда стоит писательство. В самом высоком смысле этого явления и этой профессии. Это еще называется опытом человека на пути искания Добра и в стремлении снискать Царствие Небесное. Мой совет тем, кто читает эту статью на сайте Школы профессионального журналистского мастерства «Экспресс-ТВ», если в каком-то месте собираются люди, готовые разделить с вами понимание существа этой профессии, всю прелесть и тяжесть журналистского хлеба, то, значит, надо попробовать. 
Мне кажется, Гуле Кудусовой и тем, кого она находит для таинства встреч с молодыми, удается успеть на занятиях что-то очень важное из опыта журналистики. Во всяком случае, я лично могу гарантировать, что халтуры здесь не будет. И все же главное в жизни будет зависеть только от Вас. Нельзя дать то, чего Вы не возьмете. А любое обучение как акт передачи знаний и опыта – дело добровольное. Поэтому, стоит попробовать. 
Я могу только сказать, что задача развить в себе журналистские способности и найти им применение чрезвычайно тяжелая. Но – посильная. Что бы вам не «пели» о «смерти профессии». 
Когда мне говорят, что «Интернет победил традиционные СМИ», я отвечаю «разрушение – еще не победа». Хотя эпидемия разрушительного упрощенчества, примитивизма и пошлости, переходящей в порнографию и демонстративный сатанизм шагает через Интернет в душу общества, в души детей. В мире, где интернет, клиповое мышление, порнография и сетевые жлобы, казалось бы побеждают, вопрос о судьбе журналистики означает «победят ли плохие»?
Я не уповаю на государство. Но если оно хочет самосохраниться, оно должно ставить барьеры сатанизму, на знамени которого начертана безнравственность. Если государство хочет выжить, то оно должно поставить заслон душегубству. И тут ему понадобятся журналисты – вестники Добра и Царствия Небесного на Земле. Не лизоблюды и карьеристы, а вестники, не могущие соврать или промолчать, когда речь идет об интересах Родины и народа. Только так победим в профессии и в жизни.


Запишитесь на курсы

#

Это обязательный вопрос
Это обязательный вопрос

Спасибо, что выбрали нашу школу! Заполните форму заявки, выберите подходящий Вам курс и наш менеджер свяжется с Вами в самое ближайшее время.

^ Наверх